(no subject)
Mar. 2nd, 2004 08:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
leha_sparrowВесна, однако.
Скоро растают жуткие сугробы выше головы. Они уже просели, они уже ноздреватые, неплотные. Они уже - бывшие.
И вспомнилось мне вдруг...
Дело было давно, расстояние до тех дней уже измеряется ужасным промежутком в ...дцать лет, но все равно.
Зима была долгой, холодной и довольно ровной. Снегу было не так, чтобы много, но это в городе, а в лесу его накопилось таки изрядно, тем более, что за всю зиму не было ни единой оттепели. Первая оттепель накрыла именно нас и именно тогда, когда соблазненная возможностью прервать надоевшее межсезонье, я собралась в лес на 8е марта. Взяла с собой приятельницу, юную и неопытную, но доверявшую старшему товарищу - мне. Я-то звала ее исключительно из эгоистических соображений: с пятницы, со всей толпой, я пойти не могла, а в субботу скучать в электричке и топать по заснеженной дороге семь километров веселее вдвоем, не вопрос. Но девушка так хотела в нашу романтическую компанию, что я еще и "сделала доброе дело". И не пожалела об этом. Но, всему свое время.
За свой эгоизм я заплатила прямо на берегу: рюкзак мой зашкалил за 25 сразу, еще до покупки спиртного. Времена были дремучие, нищие, студенческие, собственного снаяржения у меня было не густо, спальник - и тот мне оставила "подержать" подруга, отчисленная из института домой, в далекий Казахстан. А уж о палатке собственной приходилось только мечтать. Была бы я одна - не нужна бы мне палатка, плавали, знаем, умеем спать и на снегу и в болоте. Но новичка тащить в лес без крыши над головой совесть не позволяла. А крыши своей не было. Зато было много друзей. Кто-то из них и осчастливил меня четырехместным тентовым польским ВАРЗом. Кто помнит этих зверей, тот меня поймет. А кто не помнит - эта радость весила 15 или 17 килограммов и занимала рюкзак почти целиком, если не было идиотов тащить ее в руках, за приделанную к чехлу ручку. Случалось мне и в руках такое волочить, но это сооовсем другая история. А поскольку девушка была хоть и крепкая на вид, но неопытная, в лес идущая чуть не впервые, а тем паче - зимой, то, ясное дело, посуду и костровые принадлежности, утеплители и еду, короче все, кроме ее спальника, волокла именно я на своих не шибко хрупких, но все-таки девичьих плечах. Ну, я гордилась своей способностью таскать тяжести, ходить далеко и быстро, так что не чуя зла, взвалила этот предмет на плечи, догрузив по дороге необходимым "топливом". Снимать рюкзак мне было лень, поэтому Лека совала в его карманы и клапаны "довески" на ходу, и, в общем, ничего страшного.
И мы пошли.
Первые три километра по шоссейке мы довольно бодро пропехали под разговорчик, на все Лекины предложения передохнуть я насмешливо хмыкала, мол, мы отдыхать и идем.
Шоссейка сменилась проселком, менее удобным, но тоже терпимым, и еще пару километров мы так же бодро проскакали, предвкушая встречу с друзьями и горячий чай, и возможность переобуться... и вообще. Лека даже перестала ныть.
Оставался крохотный хвостик в два с полтиной километра по лесу, мы перекурили и бодро свернули с дорожки на то, что весной и осенью, не говоря уж о лете, было ТРОПОЙ.
Тропы не было. Была лыжня, но лыжи в нашу экипировку не входили. Мои интеллигентские замашки, не позволяющие портить лыжню (вы никогда не материли идиотов кривоногих, которые разбивают своими валенками лыжню, как будто ходить вообще не умеют?) заставили меня шагнуть рядом. Снега было чуть меньше, чем по пояс. Первая оттепель в году, помните? И вот тут-то впервые обнаружилась вещь, которая многие последующие годы не переставала меня удивлять: оказывается, рюкзак, который я спокойно могу нести, я самостоятельно не могу оторвать от земли и взгромоздить на себя. В те, будущие, годы я приспособилась использовать неровности рельефа (твердого) и подсобную рабочую силу, но сейчас рыхлый снег не давал никакой опоры, а Леку силой назвать было никак нельзя.
Выбравшись из лямок, я выволокла рюкзачину на твердое место - к проселку, с помощью поваленной сосны влезла в лямки, сосредоточилась и, выкинув из головы интеллигентские заморочки, потопала-таки по лыжне, молясь, чтобы она была такой же прочной, какой выглядела.
В общем и целом так оно и было, но те исключения из правил, которые встречались каждые пятьдесят метров, утомляли неимоверно. Первые два раза я все-таки попыталась использовать Леку, но она еще меньше, чем я, была в состоянии приподнять этого зеленого монстрика. А как опора девушка тоже была ненадежна, ибо стоять ей приходилось на той же рыхлой и зыбкой почве, что и мне. В конце концов, пришлось выработать алгоритм.
Оступившись в очередной раз, я выпутывалась из лямок и сидела, глядя в небо, поджидая доброго лыжника, благо день был выходной, и погода хорошая. Подъехавшего лыжника мы уговаривали взгромоздить на меня рюкзак, нежно благодарили, и относительно бодро пытались ковылять дальше. До следующего ненадежного места.
Два километра очень быстро стали казаться мне бесконечными. Тем паче, что с каждым падением на мне не прибавлялось сухой одежды, сил не прибавлялось тоже, а распаковывать рюкзак в поисках бодряще-согревающего нам почему-то в голову не пришло. Уж и не знаю, почему. То ли потому, что вино для глинтвейна пить в холодном виде - только зря переводить, а главный сюрприз, приснопамятный коньячный спирт, с которым связана отдельная длинная история, был слишком уж глубоко заныкан, то ли просто от усталости и злости.
В конце концов, когда мне стало уже совсем мокро и холодно, настолько, что гордыня смылась в неизвестном направлении, а тяга к самостоятельности придушенно пищала, придавленная в очередной раз хлопнувшим меня по затылку и вогнавшим по уши в снег рюкзаком, я, наконец, решила рискнуть, благо последнюю развилку, на которой неопытная девушка могла свернуть не туда, мы только что миновали. Дождавшись очередного доброго лыжника, я водрузила свой крест на закорки, и велела Леке топать налегке вперед, сказать ребятам, что мы (я и рюкзак) тут, и что нас (меня)неплохо бы встретить, ну хоть сейчас. А сама, мол, пойду потихоньку.
Лека довольно бодро убрела вперед, лыжник не менее бодро усвистел в свою сторону, и первые 10 минут я почему-то двигалась даже легче, чем раньше (все так же корежа несчастную лыжню, их в этом лесу было стооолько...). Но 10 минут завершились очередным падением. Я выдралась из лямок, закурила, философское отношение к жизни начало возвращаться, тут и лыжники подоспели, похихикали вместе со мной, надели на меня рюкзак, пожелали счастливого пути и скрылись за поворотом.
Я сделала ровно три шага. На четвертом меня шатнуло в сторону, снег расступился и я снова оказалась по уши, сверху устроился рюкзак, снег был уже везде, и я решила, что не буду вставать. Вообще. Так и буду лежать, а гори оно все синим пламенем. Я чуть приподняла голову, чтобы излить свое отношение к миру, и вдруг увидела на лыжне ноги. Ничего кроме ног я разглядеть не могла, поднять голову выше не позволял рюкзак. Но ноги приближались ко мне харктерной такой косолапою походочкой замечательного одного человека.
Знаете ли вы что такое счастье?
Я - знаю.
Конечно, оказалось, что я решила помереть в снегу метров за 200 от костра. И конечно, оказалось, что наши не вышли навстречу, уверенные, что уж я-то не заблужусь. А поскольку накануне было минус 10, и снег был прочен как асфальт, они даже не предполагали, что оттепель доставит нам столько мук.
Потом было все хорошо. Потому что было все как обычно. Теплые сухие чуни, отличный глинт, песни и разговоры. Конечно, ночью нам пришлось забрать к себе в огромную эту палатку еще человек пять, а то бы мы просто замерзли к той самой бабушке. Между прочим, ночью ударил мороз, и на другой день мы по насту прошли мой крестный путь минут за 20 без малейшего напряжения.
Такие дела.
Скоро растают жуткие сугробы выше головы. Они уже просели, они уже ноздреватые, неплотные. Они уже - бывшие.
И вспомнилось мне вдруг...
Дело было давно, расстояние до тех дней уже измеряется ужасным промежутком в ...дцать лет, но все равно.
Зима была долгой, холодной и довольно ровной. Снегу было не так, чтобы много, но это в городе, а в лесу его накопилось таки изрядно, тем более, что за всю зиму не было ни единой оттепели. Первая оттепель накрыла именно нас и именно тогда, когда соблазненная возможностью прервать надоевшее межсезонье, я собралась в лес на 8е марта. Взяла с собой приятельницу, юную и неопытную, но доверявшую старшему товарищу - мне. Я-то звала ее исключительно из эгоистических соображений: с пятницы, со всей толпой, я пойти не могла, а в субботу скучать в электричке и топать по заснеженной дороге семь километров веселее вдвоем, не вопрос. Но девушка так хотела в нашу романтическую компанию, что я еще и "сделала доброе дело". И не пожалела об этом. Но, всему свое время.
За свой эгоизм я заплатила прямо на берегу: рюкзак мой зашкалил за 25 сразу, еще до покупки спиртного. Времена были дремучие, нищие, студенческие, собственного снаяржения у меня было не густо, спальник - и тот мне оставила "подержать" подруга, отчисленная из института домой, в далекий Казахстан. А уж о палатке собственной приходилось только мечтать. Была бы я одна - не нужна бы мне палатка, плавали, знаем, умеем спать и на снегу и в болоте. Но новичка тащить в лес без крыши над головой совесть не позволяла. А крыши своей не было. Зато было много друзей. Кто-то из них и осчастливил меня четырехместным тентовым польским ВАРЗом. Кто помнит этих зверей, тот меня поймет. А кто не помнит - эта радость весила 15 или 17 килограммов и занимала рюкзак почти целиком, если не было идиотов тащить ее в руках, за приделанную к чехлу ручку. Случалось мне и в руках такое волочить, но это сооовсем другая история. А поскольку девушка была хоть и крепкая на вид, но неопытная, в лес идущая чуть не впервые, а тем паче - зимой, то, ясное дело, посуду и костровые принадлежности, утеплители и еду, короче все, кроме ее спальника, волокла именно я на своих не шибко хрупких, но все-таки девичьих плечах. Ну, я гордилась своей способностью таскать тяжести, ходить далеко и быстро, так что не чуя зла, взвалила этот предмет на плечи, догрузив по дороге необходимым "топливом". Снимать рюкзак мне было лень, поэтому Лека совала в его карманы и клапаны "довески" на ходу, и, в общем, ничего страшного.
И мы пошли.
Первые три километра по шоссейке мы довольно бодро пропехали под разговорчик, на все Лекины предложения передохнуть я насмешливо хмыкала, мол, мы отдыхать и идем.
Шоссейка сменилась проселком, менее удобным, но тоже терпимым, и еще пару километров мы так же бодро проскакали, предвкушая встречу с друзьями и горячий чай, и возможность переобуться... и вообще. Лека даже перестала ныть.
Оставался крохотный хвостик в два с полтиной километра по лесу, мы перекурили и бодро свернули с дорожки на то, что весной и осенью, не говоря уж о лете, было ТРОПОЙ.
Тропы не было. Была лыжня, но лыжи в нашу экипировку не входили. Мои интеллигентские замашки, не позволяющие портить лыжню (вы никогда не материли идиотов кривоногих, которые разбивают своими валенками лыжню, как будто ходить вообще не умеют?) заставили меня шагнуть рядом. Снега было чуть меньше, чем по пояс. Первая оттепель в году, помните? И вот тут-то впервые обнаружилась вещь, которая многие последующие годы не переставала меня удивлять: оказывается, рюкзак, который я спокойно могу нести, я самостоятельно не могу оторвать от земли и взгромоздить на себя. В те, будущие, годы я приспособилась использовать неровности рельефа (твердого) и подсобную рабочую силу, но сейчас рыхлый снег не давал никакой опоры, а Леку силой назвать было никак нельзя.
Выбравшись из лямок, я выволокла рюкзачину на твердое место - к проселку, с помощью поваленной сосны влезла в лямки, сосредоточилась и, выкинув из головы интеллигентские заморочки, потопала-таки по лыжне, молясь, чтобы она была такой же прочной, какой выглядела.
В общем и целом так оно и было, но те исключения из правил, которые встречались каждые пятьдесят метров, утомляли неимоверно. Первые два раза я все-таки попыталась использовать Леку, но она еще меньше, чем я, была в состоянии приподнять этого зеленого монстрика. А как опора девушка тоже была ненадежна, ибо стоять ей приходилось на той же рыхлой и зыбкой почве, что и мне. В конце концов, пришлось выработать алгоритм.
Оступившись в очередной раз, я выпутывалась из лямок и сидела, глядя в небо, поджидая доброго лыжника, благо день был выходной, и погода хорошая. Подъехавшего лыжника мы уговаривали взгромоздить на меня рюкзак, нежно благодарили, и относительно бодро пытались ковылять дальше. До следующего ненадежного места.
Два километра очень быстро стали казаться мне бесконечными. Тем паче, что с каждым падением на мне не прибавлялось сухой одежды, сил не прибавлялось тоже, а распаковывать рюкзак в поисках бодряще-согревающего нам почему-то в голову не пришло. Уж и не знаю, почему. То ли потому, что вино для глинтвейна пить в холодном виде - только зря переводить, а главный сюрприз, приснопамятный коньячный спирт, с которым связана отдельная длинная история, был слишком уж глубоко заныкан, то ли просто от усталости и злости.
В конце концов, когда мне стало уже совсем мокро и холодно, настолько, что гордыня смылась в неизвестном направлении, а тяга к самостоятельности придушенно пищала, придавленная в очередной раз хлопнувшим меня по затылку и вогнавшим по уши в снег рюкзаком, я, наконец, решила рискнуть, благо последнюю развилку, на которой неопытная девушка могла свернуть не туда, мы только что миновали. Дождавшись очередного доброго лыжника, я водрузила свой крест на закорки, и велела Леке топать налегке вперед, сказать ребятам, что мы (я и рюкзак) тут, и что нас (меня)неплохо бы встретить, ну хоть сейчас. А сама, мол, пойду потихоньку.
Лека довольно бодро убрела вперед, лыжник не менее бодро усвистел в свою сторону, и первые 10 минут я почему-то двигалась даже легче, чем раньше (все так же корежа несчастную лыжню, их в этом лесу было стооолько...). Но 10 минут завершились очередным падением. Я выдралась из лямок, закурила, философское отношение к жизни начало возвращаться, тут и лыжники подоспели, похихикали вместе со мной, надели на меня рюкзак, пожелали счастливого пути и скрылись за поворотом.
Я сделала ровно три шага. На четвертом меня шатнуло в сторону, снег расступился и я снова оказалась по уши, сверху устроился рюкзак, снег был уже везде, и я решила, что не буду вставать. Вообще. Так и буду лежать, а гори оно все синим пламенем. Я чуть приподняла голову, чтобы излить свое отношение к миру, и вдруг увидела на лыжне ноги. Ничего кроме ног я разглядеть не могла, поднять голову выше не позволял рюкзак. Но ноги приближались ко мне харктерной такой косолапою походочкой замечательного одного человека.
Знаете ли вы что такое счастье?
Я - знаю.
Конечно, оказалось, что я решила помереть в снегу метров за 200 от костра. И конечно, оказалось, что наши не вышли навстречу, уверенные, что уж я-то не заблужусь. А поскольку накануне было минус 10, и снег был прочен как асфальт, они даже не предполагали, что оттепель доставит нам столько мук.
Потом было все хорошо. Потому что было все как обычно. Теплые сухие чуни, отличный глинт, песни и разговоры. Конечно, ночью нам пришлось забрать к себе в огромную эту палатку еще человек пять, а то бы мы просто замерзли к той самой бабушке. Между прочим, ночью ударил мороз, и на другой день мы по насту прошли мой крестный путь минут за 20 без малейшего напряжения.
Такие дела.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
о ноздреватых и просевших...
Date: 2004-03-02 11:45 pm (UTC)no subject
Date: 2004-03-03 09:12 am (UTC)